| |

Трудность положения политолога состоит в
том, что он вносит "обескураживающее" знание, устраняющее веру в
предопределенно-счастливый финал истории. Но это вовсе не означает, что
политологии чужд ценностный пафос соотнесения сущего с должным. В политологии
сложились две традиции, одна из которых идет от Аристотеля, другая - от
Макиавелли. Первая задается вопросом: какой политический режим является
аутентичным - соответствующим природе человека, служит его благу. Другая делает
акцент на проблемах эффективности политических систем и режимов. Скажем,
применительно к большевистскому режиму: рухнул ли он потому, что грубо нарушал
неотъемлемые права человека, посягал на его честь и достоинство, или потому, что
обнаружил свою экономическую, технологическую и, вследствие этого, военную
неэффективность? Думается, сегодня мало кто усомнится в справедливости второго
вывода.
Но не свидетельствует ли это об опасной деформации современной культуры и
морали, готовых выдать алиби преступным режимам, если они продемонстрируют
соответствующую эффективность? Не воспевали ли многие отечественные политологи
режим Пиночета за его экономические успехи? Политология у нас - наука молодая и
важно оградить ее от искушений политического цинизма, убежденного в том, что
цель оправдывает средства. Думается, наше научное сообщество должно сделать все
возможное для утверждения человеческого измерения политики и преодоления
соблазнов ценностно не озабоченной политической прагматики. Наша страна и так
уже слишком пострадала от неумеренного 'употребления жестких политических
технологий, связанных с миропотрясательными замыслами создателей "нового мира" и
"нового человека".
Позволим себе некоторый прогноз. Вероятно, политологии предстоит та же
дифференциация, которая давно уже обозначилась в юриспруденции. Там выделилось
государственное право, с одной стороны, и гражданское - с другой. Как показывает
опыт Запада, у них разные интенции. Юристы-государственники выступают как
философы-"реалисты": они ориентированы на подчинение частного общему, гражданина
- государственному интересу и порядку. Представители гражданского права мыслят и
действуют как "номиналисты": конечной инстанцией для них является суверенный
индивид, и свою задачу они видят в том, чтобы отстоять свободное гражданское
общество от посягательств неумеренной государственной опеки, а свободную
личность - от макиавеллевых соображений "государственной пользы".
Аналогичная дифференциация намечается в политологии. Складываются две
политологические субкультуры: государственническая, ориентированная на
эффективность, а в методологическом отношении - на ценностно- нейтральный
системно-функциональный подход, и гражданская, ориентированная на человеческое
измерение политики, а в методологическом отношении на традиции
культурологического, аксиологического и сравнительно-исторического анализа. Эти
"субкультуры" не исключают друг друга, а находятся в отношениях
дополнительности. Только обе эти интенции вместе составляют эффективную систему
двух полюсов, напряжение между которыми обеспечивает высокий творческий тонус
политологического сообщества и атмосферу творческого диалога.
Второй тип дифференциации в политической науке - это обособление
научно-педагогического и прикладного направлений. Вместе с формированием
активной политической жизни, сопутствующей становлению многопартийной системы, у
политолога появляется вторая профессия, связанная с экспертными функциями, с
обеспечением процессов принятия решений. Прежде у нас был один монопольный
заказчик, требующий от науки не объективных данных и анализа, а пропаганды
априори заданных "истин" и неизменно "мудрых", "эпохальных" решений. Сегодня и у
нас совершается процесс относительной деэтатизации политологии, создания
независимой политологической экспертизы и соответствующей
научно-исследовательской инфраструктуры. Наши вузы еще не вполне готовы ответить
на этот вызов времени.
|
|