| |

Потребность в свободе творить историю -
индивидуальную или коллективную - не является перманентным свойством
человеческого духа. Только в периоды острейших кризисов и вызванной ими предель-
ной неудовлетворенности собой и своей судьбой актуализируется потребность выйти
за границы своего "Я" или своей (нынешней) культуры. Эта ситуация "предельной
черты" выносит наше сознание <на грань различных культур, в точку встречи двух
(и более) исторических форм сознания, способных отстранять друг друга.
. На грани культур, решая "последние вопросы бытия", человек включает в свое
самосознание.
. сознание человека другой культуры, абсолютно вне-находимого, иного, с иными
смыслами бытия и мышления. И только в таком запредельно ином для этой культуры
взгляде на мое собственное бытие и на мое сознание возможно действительно
коренное перерешение моей судьбы>^.
В связи с этим открывается истинное призвание новой гуманитарной элиты,
приходящей на смену сторонникам монологического сциентиз-ма, будь то сциентизм
"научного коммунизма" или сциентизм современных адептов "чикагской школы". Роль
гуманитария не в том ^ В.С. Библер. Указ. соч., с. 50, 51, 52. ^ Там же. с. 54.
чтобы подменить специалистов в области экономики, техники и т.п. Это означало бы
возвращение к статусу носителей "передовой идеологии", всюду преследующей и
вытесняющей специалистов по подозрению в идеологической греховности или
профанности.
Его роль в том, чтобы наладить диалог различных социально-групповых,
территориальных и профессиональных культур и субкультур, раскрыть значение
социокультурной детерминации различных типов экономического поведения.
Монологический, моносубъектный принцип, положенный в свое время в основу
"социалистического строительства", дал нам, наряду с унитарным государством,
унитарную" одноук-ладную экономику, лишенную каких бы то ни было самодвижущих
импульсов, не способную откликаться на разнообразные и изменчивые нужды
населения.
Традиционная концепция антагонистических интересов, которой пропитан менталитет
нашего общества, практически перечеркивает диалоговый принцип. Если отношения
социальных групп рассматриваются как игра с нулевой суммой - выигрыш одной
автоматически влечет за собой проигрыш другой, то это неминуемо влечет за собой
стремление свести влияние другой стороны к нулю, аннигилировать ее.
Понимание другой стороны предполагает не только признание законности ее
интересов, но и восприятие ее как необходимой предпосылки нашего собственного
существования, как составной части нашего жизненного мира. Важно понять, что
консенсус - не просто уступки, компромисс, требующий частично поступиться
собственными интересами в пользу другого - с таким пониманием мы еще не выходим
за рамки манихейского видения. Концепция уступки сохраняет еще понимание
взаимоотношения интересов как игры с нулевой суммой. Только перейдя к пониманию
другого не как границы моих возможностей, а как расширения горизонта моего
собственного бытия, мы утверждаем гуманистический диалогизм. Опыт
свидетельствует о том, что нет инстанции, способной воплощать всеобщий интерес;
историческая перспектива общества не может быть представлена сольным
выступлением класса-гегемона. История развертывается как диалог, исход которого
не является предопределенным, не "снимается" в каком бы то ни было монологе. В
этом смысле приходится признать правоту немецкой "исторической школы", которая
выдвинула тезис, что существует не всеобщий субъект - вопло-титель прогресса, а
только исторические индивиды, опыт которых незаменим и нередуцируем. В
социальной практике крайне опасны всякие попытки подводить бытие многих под
некую единую "сущность", "снимающую" и обесценивающую их специфический опыт. В
этом отношении заслуживает нашего особого внимания феноменология Хайдеггера,
утверждающая принцип бытия, нередуцируемого во всеобщих сущностях.
|
|